Можно читать по буквам и по слогам,
но никогда не вспомнить «О ком? О чем?»
Скво покидает птицей ночной вигвам,
кинув щепотку соли через плечо.
Девочка-женщина – пуганый вор – зверек -
- дурочка – выпь - не стреляный воробей.
В кожаной сумке рыбой ночной звонок
бьется под вибровызов чужих сетей.
Где-то по морю ходит чудак пешком,
и кокаин иллюзий печет зрачки,
пахнет закат кокосовым молоком,
и под закатом море шипит почти…
Скво, босиком по снегу не убежишь,
устрицу губ сколи костяной иглой,
Перья цветные жги в благодать и тишь,
Пепел скорей развей и ступай домой...
Где – то по морю бродит смешной босяк,
Ветер солено-горький, ракушек хруст.
В доме у моря тени допьют сквозняк…
В доме у жизни плачется под лю-«блюз»…
но никогда не вспомнить «О ком? О чем?»
Скво покидает птицей ночной вигвам,
кинув щепотку соли через плечо.
Девочка-женщина – пуганый вор – зверек -
- дурочка – выпь - не стреляный воробей.
В кожаной сумке рыбой ночной звонок
бьется под вибровызов чужих сетей.
Где-то по морю ходит чудак пешком,
и кокаин иллюзий печет зрачки,
пахнет закат кокосовым молоком,
и под закатом море шипит почти…
Скво, босиком по снегу не убежишь,
устрицу губ сколи костяной иглой,
Перья цветные жги в благодать и тишь,
Пепел скорей развей и ступай домой...
Где – то по морю бродит смешной босяк,
Ветер солено-горький, ракушек хруст.
В доме у моря тени допьют сквозняк…
В доме у жизни плачется под лю-«блюз»…
В историях без смысла и названья:
ни радости, ни горечи, ни зла.
А девочке, что в зеркале росла,
уже до Пи...фагорова числа
какого цвета мысли и желанья.
Слова и плов - восточная услада.
Который вечер сказки задарма:
ТиВи, метро, осенняя зима,
работа, дом, корица, куркума -
всё по-уму, всё правильно, как надо.
Ни волшебства, ни таинства, ни страха.
Синдбад, а не пойти ли нам пешком,
как караван в игольное ушко,
с амурным шилом в сердце и мешком,
чтоб тайное поведать падишаху?
Из тысячи одну Шахерезаду
казнит к утру затейник и палач.
Утонет в речке солнце или мяч,
И сколько в колотушку ни фигачь,
Не спят спокойно «жители Багдада»...
ни радости, ни горечи, ни зла.
А девочке, что в зеркале росла,
уже до Пи...фагорова числа
какого цвета мысли и желанья.
Слова и плов - восточная услада.
Который вечер сказки задарма:
ТиВи, метро, осенняя зима,
работа, дом, корица, куркума -
всё по-уму, всё правильно, как надо.
Ни волшебства, ни таинства, ни страха.
Синдбад, а не пойти ли нам пешком,
как караван в игольное ушко,
с амурным шилом в сердце и мешком,
чтоб тайное поведать падишаху?
Из тысячи одну Шахерезаду
казнит к утру затейник и палач.
Утонет в речке солнце или мяч,
И сколько в колотушку ни фигачь,
Не спят спокойно «жители Багдада»...
пьет с лица... и слетает с ладоней - не вернется,…зови, не зови…
тот, кому суждено умереть от любви, в ней, сначала, сгорит и утонет…
нет вакансий в раю и билетов в кино…
мне не больно…почти, мне…почти…всё равно.
обреченность меняет осанку - плечи выше … больной головы.
одинокие люди огромной толпы в сердце-ладанке носят останки…
нелюбви… нелюбви… нелюбви…
тот, кому суждено умереть от любви, в ней, сначала, сгорит и утонет…
нет вакансий в раю и билетов в кино…
мне не больно…почти, мне…почти…всё равно.
обреченность меняет осанку - плечи выше … больной головы.
одинокие люди огромной толпы в сердце-ладанке носят останки…
нелюбви… нелюбви… нелюбви…
ПРОПАЛ РЕБЕНОК!!!!! Попросили разместить во всех группах! 14 июня 2008 года в районе аэропорта г.Алматы украли 6-летнюю девочку, Исраилову Томирис Аркеновну, дата рождения 16.12.2002 года. Приметы: волосы – каштановые, длинные мелированные по длине; брови - густые; глаза – карие; очень общительная. Была одета: Розовый сарафан с белой рюшей. Убедительная просьба разместить в других группах !!! Надеюсь, девочка найдётся!!! Просьба всем обладающим какой-либо информацией обращаться по телефонам: дом. +7-727-251-69-10 моб. 7-70... моб. 7-705-335-6216 моб. 7-705-163-0305 моб. 7-701-649-5530 БОЛЬШОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ГАРАНТИРУЕТСЯ!!!
Сколь веревочка ни вейся,
золотым веретеном
вновь уколется принцесса,
и уснет глубоким сном.
Прикусив, губу по-детски:
«а нужна ли я ему
и на сердце, и под сердцем,
и в просторном терему».
Не за преданность и ласку
перелистывает вновь
сто страниц последней сказки
про счастливую любовь.
Сказка ложь, да в ней потеха.
Под слезой дрожит строка.
В сказке плач, не горче смеха,
в сказках не бывает эха
телефонного звонка…
золотым веретеном
вновь уколется принцесса,
и уснет глубоким сном.
Прикусив, губу по-детски:
«а нужна ли я ему
и на сердце, и под сердцем,
и в просторном терему».
Не за преданность и ласку
перелистывает вновь
сто страниц последней сказки
про счастливую любовь.
Сказка ложь, да в ней потеха.
Под слезой дрожит строка.
В сказке плач, не горче смеха,
в сказках не бывает эха
телефонного звонка…
она раскрашивает жизнь
цветным фломастером от скуки
шутя заламывает руки
и различает верх и низ
назло уверовав в успех
пересеченья параллельных
до дрожи пафосной в коленях
меняет фантики на смех
целует на ночь в тёплый нос
смешного плюшевого зверя
и я ей верю я ей верю
а мне поверит ли вопрос
цветным фломастером от скуки
шутя заламывает руки
и различает верх и низ
назло уверовав в успех
пересеченья параллельных
до дрожи пафосной в коленях
меняет фантики на смех
целует на ночь в тёплый нос
смешного плюшевого зверя
и я ей верю я ей верю
а мне поверит ли вопрос
Вновь метель к порогу жмется белым псом,
жаль людской породе верность не с руки…
Всё что мы с тобой оставим «на потом»
в закаминные спечется угольки..
Ни с лица, ни из ладоней жизнь не пить.
Гололедно, и в мороз не видно слез.
Все что названо «связующая нить»
паутинкой в бабье лето унеслось...
А «любовь» - смешной кузнечик в кулаке,
блажь со вкусом «свежесказанной халвы»...
Я не знаю, как на птичьем языке
отозваться мне теперь на Ваше «Вы»…
жаль людской породе верность не с руки…
Всё что мы с тобой оставим «на потом»
в закаминные спечется угольки..
Ни с лица, ни из ладоней жизнь не пить.
Гололедно, и в мороз не видно слез.
Все что названо «связующая нить»
паутинкой в бабье лето унеслось...
А «любовь» - смешной кузнечик в кулаке,
блажь со вкусом «свежесказанной халвы»...
Я не знаю, как на птичьем языке
отозваться мне теперь на Ваше «Вы»…
( Первое небо
)
( Второе небо )
( Третье небо )
( Четвертое небо )
( Пятое небо )
( Шестое небо )
( Седьмое небо )
( Второе небо )
( Третье небо )
( Четвертое небо )
( Пятое небо )
( Шестое небо )
( Седьмое небо )
День невесел... ни вёсел, ни паруса,
сливовеют волна за волной.
Водят за руку в капище Хаоса
крысолов, каллиграф, китобой…
Медью мидий, запасами зависти,
и соленым заклятием глаз
выкупают весенние завязи
и тепла и дождей прозапас …
Вырывая себя из фатальности, -
без воды, да и ром на нуле,
изнывая от злобы и жалости,
крысы гложут дыру в корабле… (строфа на ремонте)
сливовеют волна за волной.
Водят за руку в капище Хаоса
крысолов, каллиграф, китобой…
Медью мидий, запасами зависти,
и соленым заклятием глаз
выкупают весенние завязи
и тепла и дождей прозапас …
Вырывая себя из фатальности, -
без воды, да и ром на нуле,
изнывая от злобы и жалости,
крысы гложут дыру в корабле… (строфа на ремонте)
Жалую земли тебе от порога до радости,
Рыцарь ничейного образа мыслей и времени.
Хватит отчаянья, как заменителя храбрости,
снега и судеб сквозь сито небесное сеяных.
Жалую шубу, что мною, с любовью, отстрочена
смехом, не с мехом, слезами, что бисером вышита:
светлым молчаньем, стежками трещанья сорочьего, -
в бледном узоре ни строчки, ни линии лишнего…
Жалую память на то, что прожить тебе велено.
Помни, владей…
И покуда земля будет плоскою,
ветреных мельниц минутною стрелкой прострелена,
вечно твоя, не твоя, Дульцинея Московская.
Рыцарь ничейного образа мыслей и времени.
Хватит отчаянья, как заменителя храбрости,
снега и судеб сквозь сито небесное сеяных.
Жалую шубу, что мною, с любовью, отстрочена
смехом, не с мехом, слезами, что бисером вышита:
светлым молчаньем, стежками трещанья сорочьего, -
в бледном узоре ни строчки, ни линии лишнего…
Жалую память на то, что прожить тебе велено.
Помни, владей…
И покуда земля будет плоскою,
ветреных мельниц минутною стрелкой прострелена,
вечно твоя, не твоя, Дульцинея Московская.
Рождается ссора из сора,последышем истины. Спор,-
как ночь мирового раздора,как бром и томлёный кагор.
По злату червленому плача взахлёб голосит тишина,
что волей вселенского мачо быть женщиной здесь рождена.
Где осень блудницею бывшей прохожих касается ног,
и всякий, её окрестивший, ей царь и единственный Бог.
Где прошлое-лекарь на темя льет злой неразбавленный йод -
крепленое памятью время зализанность ранки печет…
как ночь мирового раздора,как бром и томлёный кагор.
По злату червленому плача взахлёб голосит тишина,
что волей вселенского мачо быть женщиной здесь рождена.
Где осень блудницею бывшей прохожих касается ног,
и всякий, её окрестивший, ей царь и единственный Бог.
Где прошлое-лекарь на темя льет злой неразбавленный йод -
крепленое памятью время зализанность ранки печет…
И звезды сыпались с небес, и с веток яблоки,
И август, словно божий перст, скользил по радуге,
Смотрело лето на него глазами просини,
Но август ждал лишь одного - прихода осени...
Грибной захватывало дух от лета мятного,
что в одуванчиковый пух ответы прятало…
Катилось солнце и тепло под горку мячиком,
а лето за спиной текло, как тень маячило...
И осень будет по дворам искать рассеянно,
Но только августовским дням не быть осенними...
И август, словно божий перст, скользил по радуге,
Смотрело лето на него глазами просини,
Но август ждал лишь одного - прихода осени...
Грибной захватывало дух от лета мятного,
что в одуванчиковый пух ответы прятало…
Катилось солнце и тепло под горку мячиком,
а лето за спиной текло, как тень маячило...
И осень будет по дворам искать рассеянно,
Но только августовским дням не быть осенними...
С неврожденной болью на роль истца
сколько раз срывался и уходил…
Ни воды, ни пота не пить с лица,
Вяжет рот от соленых тугих удил.
Ведь не миррой мазаны мы одной,
одесную святцев сидеть не нам.
Расскажи, а хочешь, полай, повой,
да рассыпь проклятья по всем углам:
что не то, не так, не в калашный ряд,
не по наши души поет свинец…
Догорает Троя и звездопад,
остывает в трапезной холодец…
Расскажи о себе, про себя, за всех
под прогорклость слова и крестный ход.
Тайна исповеди - не предсмертный грех,
если только... ранит, а не убьет.
сколько раз срывался и уходил…
Ни воды, ни пота не пить с лица,
Вяжет рот от соленых тугих удил.
Ведь не миррой мазаны мы одной,
одесную святцев сидеть не нам.
Расскажи, а хочешь, полай, повой,
да рассыпь проклятья по всем углам:
что не то, не так, не в калашный ряд,
не по наши души поет свинец…
Догорает Троя и звездопад,
остывает в трапезной холодец…
Расскажи о себе, про себя, за всех
под прогорклость слова и крестный ход.
Тайна исповеди - не предсмертный грех,
если только... ранит, а не убьет.
